Понедельник, 03 февраля 2020 12:31

90 лет войны, мира и труда

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Три поколения этой семьи трудились в деревообрабатывающем цехе Туапсинского судоремонтного завода. Сначала Чернуха-старший, Федор Федорович, в 20-х годах прошлого столетия устроился сюда учеником, потом его сыновья, а затем и сыновья сыновей
В декабре старшему сыну родоначальника династии, Виктору Федоровичу Чернухе, исполнилось 90 лет. В его доме, очень похожем на хозяина, таком же строгом, почти суровом, аскетичном, все говорит о мастерстве и ремесле этой семьи. Деревянные, красивые окна, двери, вся отделка, сделанная руками мастера, приковывают взгляд. И… руки тоже — без некоторых пальцев (беда многих станочников).
— Это я на старости уже невнимательным стал, — поясняет Виктор Федорович, — в 65 лет пальцы себе оттяпал.
— Тогда и на пенсию ушли?
— Ну, уж нет! До 75 доработал. Я бы и сейчас трудился…
Но сегодня на месте его завода уже другое производство. Все меняется. Время диктует свои условия. Уж кто-кто, а он это знает и понимает. Потому что повидал многое.
Его отец, круглый сирота, приехал в Туапсе в начале прошлого века с приемной семьей в поисках лучшей доли. И нашел ее в Туапсинском порту. Там все устроились на работу. Сам родоначальник трудовой династии начинал там же — в портовских механических мастерских. Уже потом они отпочковались и через некоторое время были преобразованы в завод.
— Батя встретил маму, такую же сироту, как сам, — говорит Виктор Федорович, — две родственные души нашли друга и, словно заполняя свое сиротство изнутри, без устали рожали детей. У меня было четверо братьев и две сестры. До войны мы бегали к отцу на завод, нам нравилось смотреть, как стоят в ремонте корабли, как потом они уходят, обновленные в море, как отец весь в деревянной стружке работает, и от него всегда пахло деревом, лаками, краской…
Но скоро совсем другие запахи и краски перебили запах детства. Война пришла в Туапсе с беженцами, ранеными, переходом на 12-часовой рабочий день, карточками и смертью.
— Все было как-то ничего для нас, пацанов, пока не начались бомбежки, — рассказывает Чернуха. — Очень хорошо помню первый массовый налет в марте 1942-го. Самолеты появились со стороны моря и бомбили только порт и завод. Мы, когда все началось, как ненормальные, сорвались и помчались на предприятие. Прибежали, когда налет кончился. Издалека видно было, как факелом полыхал деревообрабатывающий цех. В тот день на порт и завод враг сбросил 70 бомб. Отец говорил, что людей, которые в панике пытались бежать, фашисты расстреливали с малой высоты. И мы, раскрыв рты, стояли и смотрели, как по предприятию ездила машина, и рабочие в кузов сбрасывали не тела — части тел, собирая их по всей территории…
После этих мартовских налетов было решено эвакуировать завод в Батуми, вместе с семьями рабочих. Морем, под постоянной угрозой налетов, переправлялись туда. Как жили? Виктор отца он не видел, тот пропадал на производстве. А поселили всех в кинотеатре, в зрительном зале, где жило несколько десятков семей, отгороженных друг от друга простынями. В Батуми в годы войны Чернуха учился в школе юнг, ходил по Черному морю матросом на пароходе, развозившем продукты по ленд-лизу. Ему тогда было 14 лет. С этого возраста и началась его трудовая биография (Виктор Федорович — труженик тыла и ветеран войны).
Зато как радовались все, когда после войны завод возвращался обратно. Пусть даже на руины, которые надо было восстанавливать. И снова не было времени даже задуматься о жизни — некогда.
«О, это странное поколение людей, познавших все сложности жизни, тем не менее, улыбчивых и отзывчивых на любую беду! — писал в книге «Российским флотом рожденный» летописец Туапсинского порта Герман Салов. — Поколение бессребреников, что в заношенных до блеска пиджаках и перелицованных платьицах, толкаясь и посмеиваясь, каждое воскресенье приходили с духовым оркестром на стройку и работали в свое удовольствие до седьмого пота. Словно бы и болели реже, и голода не ощущали, довольствуясь тем, что перепадало по продуктовым карточкам, да с заводского подсобного хозяйства. На все их хватало. Интересовались и новинками кино, и спортом занимались. Даже у молчаливых и степенных стариков глаза кричали от радости, что война кончилась, что выжили, и тем уж были счастливы. Были, конечно, и сомнения. И трудности. Но что они значили по сравнению с войной?»
— Мы вернулись в Туапсе в свой недостроенный дом, — продолжает свой рассказ ветеран, — отец не успел возвести его до воны. Но нисколько не расстроился: нас у него было четверо сыновей — сила! Все вместе пошли на СРЗ. К тому времени шло восстановление разрушенных цехов, намывали грунт под новые, а заодно и под причал. Такая стройка развернулась!
Кстати, из Батуми из всего вывезенного с завода имущества вернулся только один токарный станок марки «Вильдрих»! Остальное оборудование собирали отовсюду, что где уцелело. Так, отцовская пилорама уместилась в сарае — это и был поначалу деревообрабатывающий цех, где сыновья учились у него мастерству.
К тому времени, когда Виктор официально устроился на завод, в 1947 г., он уже был хорошим мастеровым-столяром. А в новом цехе вместе со старыми механизмами появились четыре новых деревообделочных импортных станка, попавшие в Советский Союз по ленд-лизу. Тут и пришлось держать экзамен.
В середине того же 1947 г. к заводской стенке поставили знаменитую «Тендру» — 100-тонную баржу, задуманную как лодку, но недостроенную, которую всю войну таскали на буксире. Появилась идея переоборудовать ее под танкер. До этого на заводе занимались только ремонтом. И вот на барже изменили силуэт ходовой рубки, установили новый двигатель, котел, обеспечили непроницаемость переборок между танками. Оборудовали жилые и служебные помещения (здесь пригодилось умение плотников и столяров!). И в 1949 г. новое нефтеналивное судно провожали всем заводом. Тогда наградили многих работников предприятия. У Чернухи-старшего за «Тендру» была Почетная грамота.
В истории завода послевоенное пятилетие стало не только временем восстановления, но и освоения новых технологий. Виктор Федорович помнит, как литейщики отливали семитонные полублоки к цилиндрам главных двигателей. Жизнь кипела! Но кипела она и за пределами предприятия. В семье рождались дети, а старшие сыновья женились, хотя послевоенное время было очень голодным.
— Нас спасали хамса и ставрида, — вспоминает Виктор Федорович, — не зря этой рыбе поставили памятник в центре города. Нашу большую семью уж точно! В выходной или после работы бежал к знакомым на рыбзавод, находившийся тут же, на Приморье. Рыбаки привозили хамсу, я помогал разгружать. За это получал два ведра рыбы. С голоду не умерли. Помню, как на эту хамсу кидались бедные голодные молдаване, которые перебрались сюда после войны (на СРЗ нужны были рабочие руки). Они тоже «дежурили» на рыбзаводе, и, если какая рыбешка падала, тут же подбирали ее и ели сырой. Но потом и их жизнь наладилась.
Между тем, завод строился и расширялся, возводил жилье, также, как и порт, нефтезавод и другие предприятия города. Один лишь штрих. Река Паук до 60-х еще не была взята в бетонные берега и постоянно разливалась, устраивая настоящий потоп. Как дождь, так вся семья Виктора ходила по дому в резиновых сапогах. Однажды после очередного наводнения на пороге появился директор Семен Лазаревич Чертков. Он обходил подтопленцев. Посмотрел, ничего не сказал, а вернувшись на завод, вызвал к себе Чернуху: «Вот что, Федор Федорович,— сказал ему, — переселяйся-ка ты со всем своим семейством в квартиру. Мы тебе дадим целых три комнаты». По тем временам — роскошь! Неважно, что их было одиннадцать человек, главное — вода из крана, и горячая. Ванная. Отопление.
Позднее, уже, женившись, Виктор Федорович построил новый огромный дом (фактически — два под одной крышей) — для себя и отца. И все в нем сделал своими руками. По-настоящему, как учили, сохранив сам дух того времени, когда представители его поколения трудились, не жалея себя, отправляли в большое плавание суда, ходили на демонстрации, заседали в цехкоме, растили детей, любили. И это была их жизнь, настоящая рабочая, которой они всегда гордились.
Сын Виктора Федоровича в свое время тоже пришел на СРЗ учеником столяра — как его дед и отец. Но тогда уже началась другая эпоха. Впрочем, на вопрос о том, какое время было самым лучшим для ветерана, он резонно ответил:
— Мне сегодня нравится. У страны любое время, что ни возьми, — трудное. И сейчас, конечно, не все так просто. Но я живу в покое, в своем доме, дочка за мной ухаживает, и совет ветеранов не забывает, порт доплачивает к пенсии, есть хлеб, есть вода, и на голову не летят бомбы. Вашему поколению этого не понять. Но это главное!

Михаил ЗЫКОВ.
Фото автора

Прочитано 42 раз
Другие материалы в этой категории: « Плавучие госпитали 100 дней под парусами мира »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии