Понедельник, 16 июня 2014 13:03

«Под разрывы немецких снарядов наша молодость вышла на бой…»

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Треть выпуска эксплуатационного факультета Горьковского института инженеров водного транспорта, который в 1956 году с отличием окончил Анатолий Александрович Гнояной, составляли фронтовики. Общая «копилка» этого курса — 380 медалей и 108 орденов. Весомым был вклад и трижды орденоносца радиста-разведчика А. А. Гнояного, который потом полвека проработал в родном вузе (десять лет — деканом), защитил кандидатскую диссертацию, написал четыре учебника

Больше никогда не увидел брата
О том, что началась война, Толя узнал в пионерском лагере, где он, перешедший в десятый класс школы № 1 города Павлова Горьковской области, начинающий дружинник ОСВОДа, работал «водоспасателем». Шок был настолько сильным, что тот день (когда ему к тому же исполнилось 17 лет!) в памяти не сохранился.
— Смену в лагере довели до конца, а осенью я пошел в десятый класс, — рассказывает Анатолий Александрович.
Работу в очень популярном в то время обществе спасения на водах Толя и осенью не бросил: после уроков обычно пропадал на Оке, на переправе Павлово — Тумботино (там и лодка была!) А вот день, когда на дебаркадере появился его старший брат, учившийся в Горьком на втором курсе механического факультета ГИИВТа, Анатолий запомнил во всех подробностях. Евгений, на которого ему хотелось во всем походить (окончил курсы водолазов, считался одним из лучших дружинников ОСВОДа — спас несколько человеческих жизней), приехал попрощаться с родными и друзьями: его призвали в армию.
 — И больше я его уже никогда не увидел…
Брата отправили сначала на Дальний Восток, но вскоре артиллерийский полк, в котором служил, перевели на Ленинградский фронт. После тяжелого ранения в бою под Старой Руссой Евгений не выжил. Сослуживец — горьковчанин Павел Елизаров — написал, что Женя «…сражался храбро, его уважали за мужество и смелость. На его счету было несколько разбитых немецких машин и блиндажей». А вот награды не успел получить ни одной: их не очень-то щедро давали в 42-м году…
Извещение о гибели старшего брата Анатолий получил, когда был дома один — принял удар на себя и решил поначалу скрыть от родных, даже от отца и матери, эту страшную весть. Хотелось отомстить за брата как можно быстрее, не дожидаясь окончания школы! Написал и отнес в райком комсомола заявление с просьбой отправить на фронт добровольцем.

На фронт — с двенадцатью буквами
13 апреля 1942 года в райкоме комсомола собрали человек сто рвавшихся на фронт добровольцев. Тем, кто хотел бы окончить десятилетку, предложили хорошенько подумать и все-таки доучиться. Остались пятеро ребят из двух школ Павлова. Как выяснилось, те, у кого уже кто-то из родных погиб на фронте.
— А как же все-таки быть со школой?
На этот настойчивый вопрос Анатолий не без вызова ответил:
 — А вы позвоните директорам наших школ. Если достойны — выдадут нам аттестаты досрочно, а нет — и так уедем!
Аттестаты им выдали, а еще — по буханке хлеба на дорогу. И всем классом проводили ребят прямо до поезда. В Горьком после пристрастного расспроса на комиссии обкома комсомола (почему-то интересовались даже тем, не играют ли на каких-то музыкальных инструментах) получили направление в Сормово, где в школе № 78 обосновался отдельный запасной радиополк.
Там застряли на две недели: добровольцев ускоренно учили радиоперехвату. Тогда-то Анатолий и понял, почему его, как и других ребят, расспрашивали про музыкальные инструменты (сказал, что самоучкой — на балалайке). В науке, которую им предстояло освоить, слух, желательно абсолютный, — непременное условие для успешного обучения. Надо ведь не только услышать и запомнить, как звучит каждая буква при передаче ее ключом, но и суметь правильно и быстро записать.
За две недели будущие радисты-разведчики успели выучить только двенадцать знаков — пришел запрос: «Немедленно высылайте пополнение!»
 — Так с двенадцатью буквами нас погрузили в железнодорожный товарняк и отправили на фронт, как оказалось, Брянский, — рассказывает Анатолий Александрович Гнояной, и в свои девяносто не утративший чувства юмора и самоиронии.— Ехали двое суток. Довольствие, которое нам выдали перед отправкой — две картофелины и кусочек мяса — мы, вечно голодные, сразу и съели. Хорошо еще, что перед отъездом я — прямо во дворе той сормовской школы — «ограбил» лошадь: из ее торбочки набил овсом полные карманы (друг Володька смотрел, чтобы свидетелей не было!) Этот овес мы с ним потом и ели всю дорогу…

Эфира часовой…
 — В Ельце за нами приехал какой-то военный чин, под предводительством которого отправились пешком до соседней деревни, где в лесочке была размещена наша воинская часть. Там и под первую бомбежку попали — голыми выскочили из бани!
После такого «боевого крещения» зеленое (во всех смыслах!) пополнение определили в 347-й отдельный радиодивизион. Засекреченный, разумеется. (Много позднее из книги «История радио-разведки Советской армии», изданной в 1979 году, Анатолий Александрович узнал, что при каждом из 15 фронтов был свой отдельный радиодивизион, состоявший из 500 радистов-перехватчиков.)
Началась настоящая учеба будущих часовых эфира: месяц — с утра до ночи — плотно занимались!
Главным объектом, за который отвечал сержант Гнояной, когда стал самостоятельно работать, была 2-я танковая армия Гудериана. Данные о всех изменениях в ее расположении немедленно передавались в штаб фронта. Противник, как правило, работал на специальных секретных кодах и выходил на связь секунд на 40—50. Радист-разведчик, «бегая» в своем диапазоне волн, должен определить своих «поднадзорных» и передать сообщение пеленгаторщикам. Задача очень сложная: даже для опытного уха визг в эфире — неимоверный! Кроме специально создаваемых помех, на каждой волне работало несколько радиостанций.
Воронежский поэт Александр Попов, прибывший на Брянский фронт в мае 43-го — на год позднее Анатолия, который к тому времени был уже опытным радистом, работая параллельно, учился у Гнояного сложной науке радиоперехвата. Анатолию Александровичу он потом посвятил стихотворение «Мой учитель», образно передающее ощущения новичка:
В эфире, как на ярмарке, — галдеж.
В нем сто морзянок — сто радиостанций.
В такой неразберихе пропадешь,
Тут, как в чащобе, — можно заплутаться.

«Фриц жмет на ключ, —
мне говорит радист, —
А рядом вот работают мадьяры.
А вот русак. Тембр у него не чист,
Возможно, передатчик очень старый.
Вот немец. Летчик. Заблудился он.
И просит пеленг дать с аэродрома…»

— В этом шуме надо разобраться, отличить наших от немцев и определить, что они стоят на месте: когда начинается движение, то и пеленг меняется в зависимости от перемещения противника на местности, — говорит уже прозой Анатолий Александрович, прослуживший на Брянском фронте два года.
…Вдруг немцы перестали работать на радиостанциях. Тревога — нет сведений, нечего передавать в штаб. Заподозрили было Гнояного, как он выразился, «в лени»: даже капитана из приемного центра посадили к нему для проверки — параллельно слушать эфир. Нет немцев и все тут! И вдруг в эфире — нажатие ключа передатчика и знакомое «пи…»
 — Лови, следи — сейчас будет ответ! — бросил Анатолий офицеру даже без соблюдения субординации. Но ответа не последовало. Это лишний раз подтвердило, что немцы по-прежнему пытаются сбить с толку, ввести в заблуждение.
Прошло несколько дней, снова заработали в эфире немецкие радиостанции, но что-то изменилось. Гнояной почувствовал всей кожей, не только на слух — пеленги! А когда новые пеленги начали повторяться, именно он засек ночью начавшееся движение танковой армии, продолжавшееся двое суток.
Когда немцы сосредоточились на одном направлении, картина стала ясной для нашего командования. Было принято решение, собрав все силы, опередить наступление танковой армии Гудериана и других частей на этом направлении неожиданными ударами нашей артиллерии и авиации.
За Курскую дугу Анатолий Александрович получил свою первую медаль — «За боевые заслуги» и знак «Отличный разведчик».

 …и снайпер
 — От Великих Лук до Риги я топал пешком! — вспоминает Анатолий Александрович про свою фронтовую жизнь уже на 2-м Прибалтийском фронте, когда его перевели в разведывательную роту. Ими решено было оснащать наступающие армии фронтов. Для того, чтобы перехватывать короткие радиограммы противника, передававшиеся открытым текстом — кодировать им было уже некогда, приходилось в окопах сидеть на передовой линии. Каких-нибудь 150 —300 метров отделяли от немцев…
 — Принял — коротко записал (сам уже понимал к тому времени немецкую речь) — отдал переводчику, который переводил уже дословно. Даже матом научился ругаться по-немецки — переводчики и научили!
Свою радиостанцию Гнояной таскал за плечами (10 кг, плюс две штуки — как кирпичи — батарейное питание к ней). Да еще автомат. И хоть стрелять было некогда, да и не положено — только для самозащиты (а так порой хотелось дать очередь по врагу!), снайпер эфира мстил за погибшего старшего брата каждой перехваченной радиограммой. А их за 11 месяцев было им принято более 500!
Зимой 44-го, когда фронт перестал двигаться, старшину поощрили — отправили на несколько дней на слет лучших разведчиков 22-й армии в дом отдыха. Палатки, где их разместили, правда, назвать «домом отдыха» можно было лишь условно. Да и холодновато. Но все-таки передышка!
Орденами Красной Звезды и Славы III степени наградили на 2-м Прибалтийском фронте за бои при освобождении Риги.
В Латвии же Анатолий получил и трагическую весть: погиб его младший брат, ушедший на фронт в августе 44-го и служивший башенным стрелком в танковых войсках. Одного с Анатолием фронта. В письме из дома называлось место, где похоронили 18-летнего Владимира. Оказалось, совсем рядом, в 25 километрах — определили по карте вместе с командиром роты. У него и отпросился — фронт в это время стоял — нашел две братские могилы.
 — В какой из них похоронен брат — не знаю. Сидел между этими могилами и плакал…
Вот тогда, со слезами пополам, и сочинился сам собою стих, который начинался словами: «Под разрывы немецких снарядов наша молодость вышла на бой…»
Анатолий Александрович после Победы и годы спустя вносил правку: менял будущее время на прошедшее в стихо-
творении, которое так и осталось единственным им сочиненным. За долгую и очень плодотворную жизнь, прожитую, так уж распорядилась судьба, за себя и погибших на войне братьев. Старшего и младшего.

Татьяна ШУКОВА. Фото из архива Анатолия ГНОЯНОГО

Прочитано 2285 раз

Последнее от Редактор сайта

Похожие материалы (по тегу)

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии