Четверг, 30 апреля 2015 13:04

Рулевой «Баррикад»

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

Первую попытку отправиться на войну Гена Кулаков предпринял осенью 41-го, спрятавшись в том же эшелоне, которым отца, Андрея Михайловича Кулакова, отправляли на фронт. Тогда его, тринадцатилетнего, обнаружил патруль, а милиционер привел домой

Юный моряк на суше
— Я коренной сормович, — рассказывает заслуженный работник транспорта России Геннадий Андреевич Кулаков. — Родился и вырос в поселке Бурнаковка, что на берегу Волги. С четвертого класса стал заниматься в кружке «Юный моряк» при районном Доме пионеров. Зимой изучали теорию: судовождение, устройство двигателей, а летом — практика на гребных шлюпках. Походы до Балахны, отработка гребли, управление шлюпками. Ну и, конечно же, соревнования по плаванию, гонке на ялах, стрельбе из мелкокалиберных винтовок. А все потому, что руководил нашим кружком бывший морской офицер из ДОСААФ — 30-летний Сергей Иванович (фамилию его, увы, запамятовал).
22 июня 41-го под вечер пришли мы из очередного похода на свою базу (около Сормовской пристани, там же располагался и пост ОСВОДа — общества спасения на водах) и узнали, что враг напал на нашу страну. А через несколько дней прощались с Сергеем Ивановичем, который уходил на войну. Он был уже в морской офицерской форме с шевронами лейтенанта на рукавах. Вести с фронтов неутешительны: немцы стремительно продвигались по нашей территории, окружая, забирая в плен и уничтожая войска и боевую технику. На том и закончились наши занятия в кружке юных моряков. Хотя нет, успели проявить мы себя и «на суше».
К августу практически всех мужчин из сел забрали на фронт. Мобилизовали и автомашины, и трактора, и лучших лошадей. Зреют хлеба, а убирать их некому. Наш кружок в полном составе решил поехать на уборку урожая в один из колхозов Горьковской области. Работали там с утра до позднего вечера. Мне дали лошадь, телегу с бочкой — доставлял питьевую воду бригадам, работающим на полях. Потом перешел на подвоз снопов на тока, перевозку зерна на элеватор (с погрузкой и выгрузкой, а мешки по 80 кг каждый). Когда вернулся в Горький, отца уже отправляли на фронт.

На фронт ушли все
Сын волжского шкипера Андрей Михайлович Кулаков — отец Геннадия — просился на фронт добровольцем с самого начала Великой Отечественной. После крат-косрочного обучения в Горьком осенью был отправлен на защиту Москвы. Вот тогда-то и Гена попытался сбежать на фронт в одном эшелоне с ничего не подозревавшим и уже простившимся с семьей отцом.
Андрей Михайлович попал в отдельный минометный дивизион 19-й армии Калининского фронта, на котором враг до середины декабря 41-го беспрерывно наступал. Под Новый год, в одной из своих последних весточек с фронта, боец Кулаков писал, что война предстоит долгая и трудная, совсем не такая, как про нее пели в песнях. И как после тяжелых боев он переживает потери товарищей. И что шинель уже во многих местах пробита осколками, но пока спасает ватник, под нее надетый…Прислал жене и троим детям 100 рублей — подарок, оказавшийся в их совместной земной жизни последним.
Жена, Анастасия Степановна, мобилизованная на рытье оборонных рубежей (дзотов, танковых траншей), жила в это время в деревне: долбила вместе с другими женщинами мерзлую землю лопатой. В новогодние каникулы шестиклассник Гена ездил к ней. А дома он был предоставлен самому себе: вел хозяйство, топил печь, доил козу Дашку. Сестра Шура (на пять лет старше) училась на курсах радистов и была зачислена в войска противовоздушной обороны, в 970-й отдельный истребительный батальон НКВД.
Брат Владимир, работавший после семилетки мотористом на катере, в ноябре 43-го был призван в армию и направлен в город Киров — в школу водителей танков, после которой — в танковую часть водителем СУ-76 — самоходной артиллерийской установки. Мощь этого орудия, перед которым могли устоять разве что «тигры» и «фердинанды», в полной мере испытал на фронте, откуда вернулся с медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги».
Главе же семьи, которую поразбросала война, дожить до Победы не посчастливилось: Андрей Михайлович Кулаков погиб под Ржевом. Когда силами Западного и Калининского фронтов зимой 42-го наши войска начали наступление на северо-западном направлении, батарею тяжелых минометов оставили, чтобы задержать врага. К вечеру из 90 человек осталось 17, шесть минометов вышли из строя, в ход были пущены последние гранаты. И тут пошли немецкие танки, а за ними — автоматчики…
В братской могиле в деревне Гнилово (в Ржевском районе их 37 и еще 38 — с партизанами) покоятся 5362 советских воина. В их числе и рядовой Кулаков. Над ними — скульптурный воин со знаменем, а на основании памятника — номера десятка сражавшихся на этой земле дивизий. Геннадий Андреевич, посетивший в зрелом возрасте этот многострадальный район (там был даже концентрационный лагерь для наших военнопленных), горсть земли привез в Сормово, на могилу матери.
— Весной сорок второго, получив извещение о гибели отца, я стал так ненавидеть и презирать немцев, что даже отказался изучать немецкий язык, — вспоминает Геннадий Андреевич, — а если честно, то и вообще забросил занятия в школе.

Причалы Волги фронтовые
Вторая попытка «бежать на фронт» Геннадию тоже не удалась. Хотя готовился он (вместе с двумя друзьями) уже более тщательно: украли, например, из школы, где тогда и военному делу обучали, три мелкокалиберные винтовки с патронами. Хранили их дома у Кулакова, в подполе. Вероятно, кто-то видел и сообщил: пришли с обыском, винтовки изъяли, а Геннадию даже дали условный срок. К лету он окончательно решил, что пора как-то обустраиваться в жизни: если не воевать, то работать.
Пошел в Горьковский порт, где первым попавшимся ему на глаза судном был буксир «Баррикады». Там, оказалось, требовался матрос. На вопрос, сколько ему лет, Гена честно ответил, что четырнадцать. В 42-м на многих рабочих должностях уже трудились дети-подростки, заменившие воевавших взрослых.
— А что ты можешь делать? — спросил капитан, едва взглянув на удостоверение ОСВОДовца.
— На руле стоять могу, подавать швартовы, сигналы…
Так определили Геннадия Кулакова на «Баррикады» рулевым с окладом 430 рублей (на эти деньги тогда можно было купить две буханки хлеба). На буксире работали еще несколько подростков, чей растущий организм особенно тяжело переносил полуголодное существование. Когда поначалу водили еще баржи с пшеницей или рожью, шкипер давал несколько ведер на пропитание.
— Мы ее варили-варили — никак не расползается, — вспоминает Геннадий Андреевич. — Ума-то не хватало сообразить, что пшеницу можно предварительно раздробить. С солью, выданной после загрузки (по полведра на брата), было легче прокормиться: когда приходили в Рыбинск, ее продавали. Стакан, как сейчас помню, стоил 12—15 рублей...
Соль тогда имела главным образом военно-стратегическое значение: она использовалась при производстве боеприпасов. Буксир «Баррикады», принадлежавший Нижневолжскому пароходству, ходил за солью до Владимировки (100 километров ниже Сталинграда), где ее добывали на озере Баскунчак, откуда и везли в «город химиков» Дзержинск.
После рейсов трех до Владимировки «Баррикады» остановили в Сталинграде. Капитан Григорий Иванович Володин сказал команде, что решением городского оборонного комитета судно вместе с экипажем мобилизовано в состав Волжской военной флотилии. Буксир превратился в настоящие плавучие стреляющие баррикады, когда краснофлотцы-зенитчики установили на палубе у капитанского мостика три спаренных зенитных пулемета, а на носу — зенитную пушку.
— Перед нами была поставлена задача переправлять на левобережье колхозное имущество, спасаемое от врага, беженцев, хлынувших в Сталинград с занятых фашистами областей, детей и раненых. Для ее выполнения с помощью рабочих лесопильного завода соорудили из деревянных брусьев настилы, превратив их в паромы. Обслуживали мы и суда, стрелявшие по врагу из дальнобойных орудий, — подвозили им боеприпасы, которыми нас загружали на складах в Красноармейске. Позднее на камышинских причалах принимали на борт боевую технику, воинские подразделения и доставляли их к временным пристаням, поближе к Сталинграду. Обратно шли с ранеными бойцами.

Вызывали огонь на себя
Раненых становилось все больше, а вывозить их — все опаснее: с воздуха постоянно бомбили, а когда немцы в августе оттеснили армию генерала Родимцева почти к самой кромке Волги, то начали вести артиллерийский огонь и с берега по судам, которые работали на переправах.
— Мне, мальчишке еще, было очень страшно. Но, выполняя команды капитана в постоянном гуле обстрела, больше всего боялся сделать что-то неправильно, — рассказывает Геннадий Андреевич. — Однажды после очередного взрыва был перебит буксирный трос — наши баржи с военными и бронетехникой понесло прямо к минной банке. На буксире подойти к ним нельзя: может притянуться и среагировать на металл и шум работающего двигателя магнитно-акустическая мина. Их немцы сбрасывали на парашютах на судовой ход. Я и еще один моряк-краснофлотец вызвались добраться вплавь до заминированного участка реки, чтобы попытаться соединить «Баррикады» с баржами. Проплыв метров 200, забрались в привязанную к барже лодку, затростили обрывок новым и при помощи легости подтащили его к нашему судну. Так, осторожно, на малой скорости, буксиру удалось оттащить баржи от опасного места…
К осени у рулевого Кулакова совсем развалилась обувь. Из брошенного брезентового шланга сделал себе какое-то подобие тапочек, но они не спасали от холода. Как и открытая — для лучшего обзора и всем ветрам — рубка. Началась пневмония — Гена и с температурой продолжал работать, преодолевая себя и болезнь:
— Всю войну, несмотря на возраст, я выполнял работу взрослых.
В октябре «Баррикады», получившие приказ снять с борта зенитное вооружение и военных, оставив в Камышине разбитые баржи, порожняком пошли в Горький: зимовка была назначена в затоне «25 лет Октября». Анастасия Степановна, которой сообщили о болезни сына (Гена, обессилев, уже и ходить не мог), наняла лошадь и привезла его домой в полубессознательном состоянии...
Окончательный разгром врага под Сталинградом и выздоровление рулевого «Баррикад» совпали во времени. А впереди была еще вся жизнь — и военная, и мирная.

P. S. До конца войны Геннадий Кулаков работал и рулевым (на пароходе-буксире «Трудящийся»), и принимал в Астрахани канонерскую лодку «Память Котовского», вновь переданную в Волжское пароходство из военной флотилии. Когда отремонтировали порядком потрепанные на сталинградских переправах «Баррикады», еще поработал на этом буксире, будучи уже студентом стажистского отделения техникума в Казани.
Как ни трудно было учиться и работать, но Геннадий Андреевич и высшее образование получил — заочно. Отслужив после Победы семь лет в советских войсках в Германии (уволился в звании старшего лейтенанта), работал на разных судах в Волжском пароходстве штурманом, капитаном-дублером на «Метеоре», капитаном-наставником. Во многом благодаря Г. А. Кулакову, почти 20 лет возглавлявшему Горьковское детское речное пароходство им. Гайдара, оно было признано лучшим в стране, а тысячи юных моряков, как и он когда-то, посвятили свою жизнь флоту.
В канун Дня Победы участнику Великой Отечественной войны Геннадию Андреевичу Кулакову было присвоено звание заслуженного ветерана Нижегородской области. От всей души поздравляем нашего внештатного корреспондента, участвовавшего в создании школьного музея, посвященного Сталинградской битве, и продолжающего, несмотря на солидный возраст, вести активную военно-патриотическую работу среди молодежи.

Татьяна ШУКОВА. Фото Владимира ЮЖАКОВА

Прочитано 964 раз

Последнее от Редактор сайта

Похожие материалы (по тегу)

Другие материалы в этой категории: « В ожидании воды В безопасное плавание »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии