Пятница, 02 октября 2015 10:44

Тайны земли архангельской

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

Архангельский краевед и путешественник Вячеслав Орлов находит любопытные факты в истории Русского Севера

Одним из наиболее  примечательных в туристическом отношении мест Архангельской области, безусловно, является село Ломоносово — родина знаменитого ученого-энциклопедиста. Первым пунктом  культурной программы любого приезжего гостя является посещение местного краеведческого музея. Здесь любопытный туристический люд узнает много нового и интересного о жизни и быте юного Михайлы Ломоносова и его семьи. Например то, что Василий Дорофеевич, отец будущей знаменитости, оказывается, был весьма продвинутым в техническом смысле человеком. Он одним из первых в округе приобрел новомодное судно — «гукор». Эта суперсовременная на тот момент конструкция даже получила имя «Чайка».

Карбас Ломоносова
С фактом приобретения старшим Ломоносовым гукора категорически не согласен архангельский путешественник и краевед Вячеслав Орлов.
— Какая гукора? Все поморы в это время ходили в море только на карбасах.
Карбас — это большое промысловое судно длиной до восьми метров. Его высота составляла не менее двух метров, ширина — двух с половиной. Масса поморского корабельного произведения искусства доходила до четырех с половиной тонн. На таком гиганте наш северный люд привозил из одного промыслового рейса в Белое и другие моря столько рыбы и ягод, что можно было пережить холодные зимние времена. Василий Дорофеевич на промысел обычно ходил два раза за сезон. На что, кстати, в те времена отваживался далеко не каждый.
Вячеслав Михайлович не согласен и с версией о том, что на борту карбаса отца Ломоносова было написано «Чайка». Поморы на своих бортах никогда ничего не намалевывали. У них просто не было на это времени — все дни занимал процесс обеспечения жизнедеятельности. Чуть отвлечешься — упустишь время и останешься без запасов. Кроме всего прочего, карбас был промышленной лодкой, которую разукрашивать просто не имело смысла. Да и какая там краска-то была? Черная и светлая смола. Светлая получалась из тюленьего жира, который смешивали на печи с пеком (продуктом перегонки смолы). Одну смолу нельзя было провести — от лодки отвалится. Без смолы судно морской солью разъест в один миг. А у поморов карбасы всегда долго хранились. Как раз из-за пропитки корабля тюленьим жиром.
Карбас Василия Дорофеевича был гукорным или, правильнее сказать, кокорным. Видимо, из-за этой характеристики судно Ломоносова-старшего и одарили «новомодной» классификацией. Кокорой в XVIII веке называли обычный шпангоут. Точную копию карбаса не так давно Орлов смастерил сам. Модель должна стать частью задуманного мастером раздела экспозиции, посвященного отцу великого ученого.

Вещий сон
Вячеслав Михайлович не согласен и с официальной точкой зрения смерти Василия Дорофеевича, высказанной известным северным писателем Борисом Шергиным. Согласно его версии, смерть своего отца увидел во сне сам Михаил Васильевич. Будто бы Ломоносов-старший погиб в губе Глухой острова Моржовец, что на Беломорье. И будто бы этот сон впоследствии подтвердился.
— Василий Дорофеевич там не погибал, — не сомневается архангельский путешественник, — в первую очередь потому, что нет там такой губы. К тому же поморы испокон веков говорили, что на Моржовце делать нечего. Там никогда не останавливались на зимовку. Зачем зимовать, если там сплошная тундра с болотами и мхами, на которых не растет ни одного деревца? И рыбы около острова тоже нет. Вся рыба идет ближе к материку.  
Версия Бориса Шергина могла быть вероятной, если бы все события происходили, скажем, в спокойном Черном море. Белое же море возле Моржовца все состоит из течений, меняющих направления по нескольку раз на дню. Причем все течения проносятся мимо острова, не давая причалить даже щепке. Что уж говорить о карбасе. Самое вероятное место его гибели — мыс Зимнегорский Зимнего берега Белого моря. Крутой обрывистый берег, приливное течение. Поморы называют его Золотицей. Это настоящий мыс-убийца.

Якорь памяти
Зимнегорский мыс надо проходить как можно дальше от берега. Приливное течение не спасет, а утянет на дно. Много поморов утопила там коварная морская стихия. В девяти милях южнее и севернее этого опасного места поставлены мощные обетные кресты, «в память о тех, кто честно плавал». В деревне Патракеевка, на этом самом побережье, есть церковь, отданная в советское время детдому. В ней поморы часто ставили свечку за упокой души Василия Дорофеевича. Несмотря на всю опасность, поморы из Архангельска предпочитали направляться именно на Зимний берег Белого моря, поскольку места там рыбные. И часто бывал современный исследователь жизни Василия Ломоносова.
— В 1997 году там со мной произошел интересный случай, — вспоминает Вячеслав Орлов. — На своей яхте «Нерпа» я отправился в обычный поход. Судно изрядно потрепало в шторм. Пока был на берегу, у «Нерпы» сорвало якорь и яхту пришлось долго ловить. Степан Николаевич, мой знакомый фронтовик из находящейся неподалеку деревни Зимняя Золотица, за две бутылки водки дал мне другой якорь. Но ставить его на яхту я раздумал. Это же реликвия! Он кованый. Изготавливался в наших краях в XVII—XVIII веках.
Более десяти лет якорь провисел у Орлова на даче. Там-то и раскрылась вся ценность реликвии. С якоря отпала ржавчина, скрывавшая клеймо «Л. В. Д.». Как определили изучавшие находку специалисты, якорь действительно мог принадлежать Василию Дорофеевичу Ломоносову. Ученые люди рассказали Вячеславу Михайловичу, что его якорь — единственная в мире вещь, оставшаяся от отца великого ученого. То, что она не пропала, можно считать настоящим чудом.

Константин ТАРАКАНОВ. Фото автора

Прочитано 760 раз

Последнее от Редактор сайта

Похожие материалы (по тегу)

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии